Александр Владимирович Гурвич

Начнем. Начнем как просили. О каждом спектакле отдельно. То интересное, что запомнилось. Период определен с 1967 года, когда я поступил на первый курс, до 1978, когда  я уехал в Москву. Играть в ТЭФФе я начал в 1970 году, но начну с другого года. Начну с "Агитпьесы", поставленной, так получилось, в год празднования 50-летия СССР. (Ели кто уже не помнит, СССР был образован 30 декабря 1922 года. Поэтому празднования растянулись на целых два года: 1972 и 1973 г.г.) Это обстоятельство сыграло свою негативную роль. Сыграло. Но это было потом…    " Агитпьеса " (1972) " Агитпьеса " - это был, пожалуй, первый спектакль, поставленный на физфаке по профессиональной пьесе профессиональным режиссером – Геннадием Андреевым. "Агитпьеса" была написана Юрием Юрьиным в 1929 году. Опубликована, в частности, в первом томе 2-х томной антологии "Советская одноактная драматургия". Суть пьесы такова: В театре имени "Первых конных пролетариев" должны поставить агитку к международному дню работницы. Нужной пьесы под рукой не оказалось, и режиссер начинает быстренько переделывать под агитку слезливую мелодраму. Пьеса очень смешная. Коммунистические лозунги, вставленные в мелодраму, звучат крайне двусмысленно. Ну, где-то на гране дозволенного Партией и Правительством. И если что-то и за гранью, то только лишь чуть-чуть. Самую, что ни на есть, малость. Где-то на уровне полунамеков. Подготовка к спектаклю велась по профессиональным правилам. На репетициях выполнялись упражнения по актерскому мастерству, игрались этюды, обсуждались образы за рамками пьесы. Впрочем, последнее делалось всегда и в дальнейшем при постановках и Донскова, и Дмитриева. Времени на мезонсценирование катастрофически не хватало. И тогда Андреев решил поставить спектакль в жанре "театр у микрофона". Причем роль режиссера играл он сам. Особенность этого жанра такова, что актеры на сцене общаются не непосредственно между собой, а через зрительный зал. Это довольно сложный прием, но он удался. Представьте себе, на сцене только три микрофона на стойках. Около микрофонов стоят актеры, иногда уступая свое место другим актерам. Звуки, сопровождающие спектакль, создаются здесь же, у тех же микрофонов. Оказалось, все это крайне забавно и интересно. Зрителям понравилось. И даже очень. Тем сильнее был последующий скандал. Но это, как любили писать братья Стругацкие, уже совсем другая история. " Физики " (1974) После грандиозного скандала, связанного с тем вечером, когда была сыграна "Агитпьеса", был год затишья. Условия мира – не приглашать для дальнейшей работы Г.Андреева – руководство физфака вынуждено было исполнить. Поэтому на следующий после "Агитпьесы" год ставили возрожденный веселый сборник миниатюр "Волга впадает в Каспийское море". Ставили своими силами. Силами В.П. Дудкевича и В.Донскова. Это был почти капустник с легко узнаваемыми персонажами, перенесёнными из университетской действительности в восточную сказку à la "Тысяча и одна ночь". С Шехерезадой, ханом и визирями. Там был даже начальник спортивно-оздоровительного гарема строгого режима "За лифчик", в котором без особого труда узнавался начальник "Лиманчика". Всё хорошо. Замечательно. Весело, смешно и успешно. Но семя постановки серьезных пьес уже было посеяно. Оставалось ждать всходов. Прямо как у Пушкина: "Зимы, зимы ждала природа". Или у Лермонтова "Мы ждали третий день". Вот не помню, кто предложил поставить пьесу известного швейцарского писателя Фридриха Дюрренматта "Физики". Может даже и я. Помню, после ухода Андреева я усиленно искал пьесы, интересные физфаковской публике. И у меня откуда-то оказался сборник пьес Ф.Дюрренматта. В общем, решили ставить "Физиков". Там три физика оказываются пациентами психиатрической лечебницы. Один из них сделал открытие, способное перевернуть весь мир. Однако, опасаясь, что, попав в плохие руки, открытие превратит мир в кошмар, он укрывается в психиатрической лечебнице, симулируя психическое расстройство. Два других идут за ним следом, пытаясь каждый для своей страны склонить его к сотрудничеству. И также симулируют психическое расстройство. Первого героя зовут Мёбиус. Два других – Исаак Ньютон и Альберт Эйнштейн. Мёбиус уговаривает остальных ради счастья человечества остаться в лечебнице и не дать распространиться этому знанию Каждый из них даже убивает своих горячо любимых женщин – медсестер, смотрящих за ними, но невольно проникших в их тайну. Однако всё тщетно. Главврач лечебницы уже организовала производство могущественного оружия, основанного на том открытии. Эти идея актуальны и сейчас. И нет однозначного решения той проблемы…. Но понятно только, что прогресс создал не только жизненные удобства. Но и совершенное оружие. Один из вариантов решения проблемы будет предложен в "Плохой квартире" Виктора Славкина. Но это будет значительно позже. Для самодеятельного театра пьеса трудна, в частности тем, что там имеются длиннющие монологи. И, чтобы зритель не потерял интерес к спектаклю, требуется высокопрофессиональное актерское мастерство. А поставить хотелось. И тогда я стал резать монологи. И некоторые диалоги. Резать с болью. Вырезать целиком некоторые сцены. Но чтобы усилить идею, было сделано следующее. В середине зала, в проходах, были поставлены два кинопроектора. (Не было тогда еще в обиходе видеомагнитофонов.) Над сценой опускались два киноэкрана. Это была сцена, когда Мёбиус убеждает своих коллег-физиков сохранить их секрет. На одном из экранов показывалась обычная жизнь: люди гуляют, танцуют, смеются, играют с детьми. На другом экране кадры показывали как работают физики и плоды этой работы. Работают – стреляют из ружей. Работают – стреляют из пулеметов. Работают – стреляют из пушек, идут танки, летят самолеты, сбрасываются бомбы. И всё заканчивается одинаковыми кадрами ядерного взрыва на обоих экранах. Но раз я такую идею высказал, то мне и организовывать воплощение. Я ходил в городскую фильмотеку, отобрал там несколько подходящих фильмов, которые взял на прокат. Затем ходил на Ростовскую киностудию, где договорился о копировании эпизодов. И уже на физфаке один из сотрудников смонтировал эти фильмы. Теперь два слова самокритики. Мне кажется, что фильмы отвлекли от ведущихся в это время разговоров между главными героями. Но может я и не прав. Всем спектакль понравился. И весь ТЭФФ торжествовал: мы справились! У нас всё получилось!  " Чёрная шкатулка " (1975) Год был 1975-й. В этот год отмечалось тридцатилетие Победы. Что ставить – было совершенно непонятно. Понятно, что должно было быть что-то, связанное с торжественной датой. Но вот что? К этой дате мы все относились трепетно. Нам было ясно, что постановка самодеятельными силами чего-то "про войну" могла выглядеть пародийно. Хотелось же всерьез. Время шло, а ничего не придумывалось. И тут я вспомнил, что когда-то моей троюродной сестре подарили книжку. Автором книжки был чехословацкий антифашист Людвик Ашкенази. Это была книга прекрасных черно-белых фотографий, снабженных чудесными новеллами. Там не было солдат, но была война. Война и мирная жизнь. И философские притчи. Война через призму обычного мирного жителя, через разговор с ребёнком, идущим в газовую камеру, через глаза японской девочки, радостно глядящих на чудный грибочек ядерного взрыва. Нет, спокойно те новеллы читать было нельзя – на глаза сами наворачивались слёзы. Я сходил в городскую библиотеку имени Горького и принес оттуда книгу. Её не было в абонементе – только в читальном зале, но мне удалось уговорить выдать ее на руки. Всего на три дня. За это время книгу успели сфотографировать и сделать слайды. Всего было отобрано 12-15 новелл. На сцене было два микрофона, расположенных по ее краям. В центре был большой экран, куда проецировались слайды. И еще была музыка. Так вот, Дмитриев решил потрясающую по сложности задачу. Дело в том, что музыка должна была звучать между новеллами, не мешая чтецу. И иногда роль страшной музыки играла тишина. Такая тишина, когда мурашки бегут по коже. Так вот, было четко прохронометрировано все: время чтения данной новеллы, время музыки, время тишины. Музыку подбирал сам Володя Дмитриев. Это примерный пересказ одной из новелл:   В одном городе построили стену. На ней ничего не было, кроме имен. И дат. И у всех был один день окончания жизни. Там не росли цветы, и никто не ходил по дорожкам с лейкой. Да и зачем поливать из леек буквы. Туда часто приходила одна пани и долго водила рукой по буквам. Мы ей говорили: "Идите домой, пани. Посмотрите, у вас в кошелке свежий шпинат и морковь". Но она все водила и водила своим почти детским пальчикам и говорила: "Нет, нет, я должна быть где-то здесь. Между Львом и Иосифом". Спектакль оказал сильнейшее эмоционально воздействие и на зрителей, и на исполнителей. " Дракон " (1976) Как появилась идея поставить замечательную пьесу Евгения Шварца "Дракон" - убей Бог, не помню. Но всем захотелось. Это точно. Пьеса была написана нашим замечательным сказочником Евгением Шварцем в 1943 году. Тогда же и поставлена в Ленинградском театре Комедии Акимовым. Тогда же и не рекомендована для дальнейшей постановки. То есть ее иногда печатали, но никогда не ставили. Написана она была как антигитлеровская, но ситуация слишком узнаваема в любой тоталитарной действительности, включая, конечно, и советскую. Поставить – это замечательно. Но пьеса - в трех действиях. А такую долгую вещь самодеятельный театр вытянуть не может. Ну, час, ну, час двадцать – максимум того, сколько может длиться спектакль. И что делать? Пришлось резать. Резать, убирая персонажей и даже некоторые побочные направления и идеи. Резать потрясающие тексты. До сих пор сердце кровью обливается, что пришлось убрать Осла, а с ним и чудесную беседу Кота и Осла перед битвой Ланцелота и Дракона. Дракона во всех его трех ипостасях играл В.Дмитриев, я – Бургомистра. Того самого, который "болен всеми известными болезнями и еще двумя неизвестными до сих пор". Генриха играл Миша Крайзман, Ланцелота – Гера Семенов, Кота – Таня Белоусова, Шарлеманя – Слава Блайвас. Как и во многих сказках Е.Шварца, Коту отводилась роль сказочника, рассказывающего историю. Но этого нам показалось недостаточно. Дело в том, что надо было заполнить лакуны, вызванные сокращениями текстов. Не за долго до этого на экранах демонстрировался английский фильм "О, счастливчик!". В этом фильме в качестве действующего лица, рассказывающего что будет, или дающего оценку того, что произошло, была популярнейшая рок-група "Animals". Тот же прием решили применить и мы, пригласив для этого физфаковскую группу "Проба сил". И тут потребовалась работа зав. лита. Я прочитал тогда уймищу стихов, стараясь разыскать нужные. Всего были сделаны, по-моему, пять песен. Музыку писал Гена Власенко, он же и пел. Стихи были, в основном, Андрея Вознесенского и Роберта Рожденственского. Для спектакля задник был сделан Мариной Бирюковой, которая мастерски перерисовала театральный плакат Акимова. Перерисовала из книжки "Театральный плакат Акимова", врученной мне в качестве награды как лучшему конферансье предыдущего фестиваля РГУ. (Может оттуда и возникла идея постановки "Дракона"? Нет, не помню.) Идея, что со злом, в том числе и как социальной системой, можно и нужно бороться, шла через весь спектакль. И что это всё необычайно сложно, особенно в условиях покалеченных режимом душ. Заметим, что поставленный в 90-х годах безмерно любимым мною Марком Захаровым "Дракон", на мой взгляд, оказался значительно менее интересным. Ещё два слова о "Драконе". Спектакль был показан на ежегодной "Весне". Перед физфаком, днем раньше, выступал мехмат, где блистала талантливая Женечка Шварц. После спектакля ТЭФФа было обсуждение, на котором соответствующий куратор спросил: "Как это вы доверили написать такую пьесу студентке Жене Шварц?" В этой одной фразе всё: и культурный уровень, и страх. Задело! Задело таки! " Плохая квартира " (1977) Чему я научился у Г.Андреева, это критерию оценки спектакля. Спектакль, по Андрееву, должен отвечать на два вопроса: о чём и зачем. Жизнь показала, насколько прав он был. Как много провальных спектаклей не отвечает на эти простые вопросы. В дальнейшем, при выборе пьесы для постановки мы всегда придерживались этой максимы. Про "Плохую квартиру" уже говорилось. Но нужно добавить еще кое-что. В спектакле была довольно сложная сценография. В соответствии с авторской ремаркой, задняя часть сцены представляла собой стену тира с мишенями, которые первоначально можно было принять за аляповатые обои. Но нужно было показать глубину помещения. И В.Дмитриев придумал, как это сделать. С каждой стороны сцены были под углом 45 градусов поставлены один за другим три пилона. Каждый дальний на три четверти виднелся за предыдущим. Корме того, пилоны уменьшались по высоте. Тем самым создавалась иллюзия отдаленности действия – у задней стены тира, а актеры играли вблизи рампы. Я играл в этом спектакле Мамашу, которая считала, что после смерти ее мужа-полковника душа его переселилась в нее. "Что может быть прекрасней, - говорила она невестке, - единства нежной женщины и сурового солдата". Поэтому Мамаша говорила то женским голосом, то голосом полковника. Особенно когда ругалась. "Молчать! А то я сейчас кишки тебе на шею намотаю!" По ходу спектакля мне нужны были два платья, поскольку необходимо было переодеваться. Одно платье взяли на прокат в теате Музкомедии, второе – одолжила у своей бабушки Ира Бабенко. Платья были нарядные, с какими-то оборочками и рюшечками. Идея спектакля была по тем временам достаточно остра. Понятно, что там была модель мощного тоталитарного государства. И вот говорилось, что для борьбы можно просто не участвовать в ИХ делах. Ну и дабы показать, что мы имели в виду политическую сатиру, в конце, когда диктатор-Хозяин тира, которого играл В.Дмитриев, погибал, шли слайды с чилийским диктатором Аугосто Пиночетом. И о чем, и зачем! " Сильное чувство " (1977) В середине семидесятых, помимо ежегодных апрельских фестивалей "Весна", в РГУ проводились еще и ежегодные конкурсы по жанрам: чтецов, танцоров, конферансье, певцов, театров. Эти конкурсы проводились в конце ноября – начале декабря. Конечно же в этих конкурсах участвовал и ТЭФФ. Сроки для подготовки были совсем небольшие – ведь в середине октября организовывался вечер первокурсников, в котором главным действующим лицом был ТЭФФ. Заметим, что осенние конкурсы были все же состязаниями менее, даже гораздо менее, престижными, чем "Весна". Ну, как, скажем, чемпионат Европы и Олимпийские Игры. Где-то так. Но все же, все же и там, и здесь хотелось выступить успешно. В тот год на осенний конкурс решили представить спектакль по пьесе Ильи Ильфа и Евгения Петрова "Сильное чувство". Почему именно по ней? Сразу тому было несколько причин: - это была одноактная пьеса; - хотя пьеса была написана советскими классикам, ее практически никто не знал, не читал, не видел постановок; - она представлялась не слишком сложной в постановке, что в условиях дефицита времени имело важнейшее значение; - она была смешная. Откуда она взялась? Я обнаружил ее в том же томе "Советской одноактной драматургии", в котором была напечатана "Агитпьеса". Ну и отдельные фразы оказались не только смешными, но и достаточно острыми. Играли Наташа Бурдукова (сказать, что играла потрясающе – ничего не сказать. Эти, так называемые профессионалы, должны были порвать свои дипломы.), Володя Лорман, Леша Левин, Таня Белоусова, а также Миша Якубовский и Коля Блохин. В ролях, соответственно, Льва Николаевича и Антона Павловича. Не хочу пересказывать содержание. Там дело не в сюжете, а в словах. Пьеса доступна. Она, в частности, есть и в пятитомнике Ильфа и Петрова. Скажу только, что на сцене был большой длинный стол, который накрывали, готовясь к свадьбе. Потихоньку подтягивались гости, вступавшие в разговор между собой и с хозяевами. Главное было сыграть так, как написано в пьесе. И не испортить текст. И подать его, вкусненького, зрителю. Вот так все и было сделано, сыграно, исполнено. И, пожалуйста, не спрашивайте, куда это после спектакля подевалась вся стоявшая на столе еда? Да еще и вместе с бутылками! " Хищные веши века " (1978) "Хищные вещи века" - это пьеса по одноименной повести братьев Стругацких. Можно, конечно, назвать это инсценировкой, но, на мой взгляд, была написана полноценная пьеса. Написали ее мои друзья и однокурсники Коля Блохин и Миша Якубовский. Поставлена она была весной 1978 года. Я принимал небольшое участие в постановке этой вещи, поскольку готовился к переезду в Москву. Но о двух малоизвестных мне хочется рассказать. Когда Коля и Миша написали пьесу, то возникло желание испросить мнение о ней у самих Стругацких. Для этого надо было послать им пьесу. Это, конечно, замечательная идея, но куда? Где взять адрес? И тут я придумал хитрый ход. Я позвонил 07 (это была междугородка, если кто подзабыл или никогда и не знал) и попросил соединить меня с квартирой Аркадия Натановича Стругацкого по справке. Откуда-то я знал это ключевое слово. Так вот, по справке мне сообщили не только номер телефона Аркадия Стругацкого, но и адрес, по которому был зарегистрирован этот телефон. Так пьеса была отправлена Стругацким и нижайшей просьбой сообщить их мнение о ней. Ждать пришлось долго. Месяцев пять или даже все шесть. И все же ответ пришел. Лаконичный такой ответ. Из одной строчки. "Что ж", - писали классики, - "можно и так." И далее шли их известные всему читающему миру красивые подписи. Благословение было получено. Как я уже говорил, спектакль состоялся в начале апреля 1978 года, а буквально через неделю я уже был в Москве. В аспирантуре Института прикладной геофизики (ИПГ). И вот, где-то через полгода, к нам в Институт приехал на встречу с читателями сам Аркадий Стругацкий – он приятельствовал, как потом я узнал, с одним из наших зав. отделом. Мне в какой-то момент удалось подойти к писателю поближе. "Вы знаете", - сказал я ему, - "в Ростовском университете, на физфаке поставили пьесу по вашим "Хищным вещам века ". " А! ", - воскликнул в ответ классик, - "Так вы - Якубовский?" С большим сожалением я был вынужден сказать правду. Прошло еще несколько лет, и Якубовский встретился с Аркадием Натановичем в Киеве, на Комкоре. Но это уже совсем другая история. И пусть ее расскажет сам Михаил Якубовский. Эпилог Переехав в Москву в апреле 1978 года, я оказался лишенным ТЭФФа. Но еще в течение ряда лет, бывая в на спектаклях в московских театрах, я старался в антракте подойти как можно ближе к сцене, и тайком, дабы не выдать сокровенное, вдыхал этот божественный, ни с чем не сравнимый, чарующий запах сцены. И никак не мог им надышаться.     Май 2009. Москва, Россия